Сегодня Добрый Парень принял решение уехать из центра. На мои вопросы ответил, что устал. И взял телефон, чтобы позвонить маме. Такие ситуации вызывают у меня горечь, злость и какую-то даже истерику. Что делать, когда опыт говорит, что ребята, не прошедшие курс, оказываются в страшной группе риска? У батюшки есть особый помянник с именами усопших воспитанников центра. У меня перед глазами стоит комментарий из соцсети со страницы погибшего зеледеевского брата. Кто-то близкий написал: «Ромка, Ромка, как же так!» Как же так!? Ни для кого из наших братьев не хочу такого риска. Знаю, что время пребывания в центре тоже играет в реабилитации свою важную роль.
Божья помощь + работа воспитанника + наши знания + время пребывания в центре = ЖИЗНЬ
И в этой сумме важно каждое слагаемое. То, что качество ремиссии зависит от срока прохождения реабилитации, доказано наукой и нашей собственной практикой. И мы видим, что Добрый Парень еще не усвоил важных вещей, необходимых для трезвой жизни. И я не знаю, что на самом деле ему нужно сейчас. И что со всем этим делать?
К сожалению, вижу я себя доброй христианкой, а на деле часто слышу от коллег-психологов вопрос: «Ты круче Бога?» Это про то, что по гордости пытаюсь решать за других, что им нужно. Про то, что беру на себя ответственность за жизнь наших братьев. О Божьей помощи забываю. Я, я, я… Прости меня, Господи!
Сажусь возле икон в нашей трапезной и начинаю разговаривать с каждым святым: «Святый отче Серафиме, моли Бога о рабе божьем… Святый отче Николае, помоги маме Доброго Парня найти нужные для него слова. Я не знаю, как будет лучше для него сейчас: уехать или остаться. Святый отче Иоанне Кронштадтский, моли Бога о нас!»
Добрый Парень после разговора с мамой сказал, что ему надо подумать, и ушел.
Беседа с ним, переживания, мысли оставили такое напряжение, что кажется, вагоны разгружала. Вру, конечно, я представления не имею, как это – вагоны разгружать. Но усталость сильная. Я давно ищу способы «выгрузить» эмоции после работы. Потому что, если принести их домой, то я не смогу разговаривать с собственными детьми. В прямом смысле: теряю способность рот открыть, чтобы слово сказать. Хочется тишины, одиночества, закрытости, подушку на голову, и чтобы никто-никто ко мне не подходил. В моей большой семье об этом даже мечтать нельзя.
Пробовала ходить сразу после работы в бассейн – не хочу, сил нет, ноги не несут. Пробовала сидеть в кафе с чашкой чая, смотреть в одну точку и ни о чем не думать. Там люди, побыть одной не получается, все мои тяжелые эмоции остаются со мной. Каким-то неожиданным путем вышла на то, что могу «разгрузиться» через музыку. Спасибо подругам за то, что подарили мне музыкальную колонку.
Дорога из центра домой занимает час. Включила Трофима и весь час проорала с ним: «Та-ак зачем, столько горя, зла и боли нам на этой маленькой земле?» Всегда думала, что я — сдержанный человек. И вдруг песни ору во всю глотку. Столько разного, противоположного умещается в одном человеке, что мне кажется: кто-то из этих двоих мне приснился. То ли первая – вся из себя правильная и постоянно думающая: «А как это выглядит со стороны? А что про меня люди подумают?» То ли вторая – орущая с Трофимом: «Бу-дем радоваться Божьему в людях и добром дорожить. Бу-дем ради тех, кто дорог нам, будем жить!»
Парень остался. Жить!